Патриарх Сергий (Страгородский), «сергианство» и новые версии «сергианства»

Архиепископ Белогородский Сильвестр (Стойчев), ректор Киевских духовных академии и семинарии

15 мая 1944 года, то есть 82 года назад, умер Московский патриарх Сергий

(Страгородский, 1867–1944).

Вокруг личности патриарха Сергия и его наследия до сих пор ведутся напряжённые споры. Причём звучат взаимоисключающие оценки его церковной деятельности.

Одни считают «сергианство» едва ли не главной ересью XX века, другие же, напротив, призывают прославить патриарха Сергия в лике святых. Несмотря на то, что в течение 1990-х — 2000-х гг. стали доступны многочисленные архивные документы, были написаны десятки монографий и тысячи статей, посвящённых патриарху Сергию (Страгородскому), всё же, как мне представляется, в Православной Церкви в России так и не была дана взвешенная богословская и

каноническая оценка феномену «сергианства». Поэтому эта страница трагической истории XX века остаётся не перевёрнутой.

Почему же личность патриарха Сергия породила столь долгие и ожесточённые споры в церковной среде?

Напомню, что в 1925 г. после смерти Московского патриарха Тихона (Беллавина)

избрание нового предстоятеля Православной Церкви в России было невозможным.

Советская власть не позволяла созвать Поместный Собор, который только и мог избрать нового легитимного патриарха. Поэтому была задействована другая процедура. Ещё в 1918 г. Поместный Собор, который тогда ещё работал в Москве,

поручил патриарху Тихону составить завещание, в котором он должен был указать трёх иерархов, которые могли бы стать местоблюстителями патриаршего престола после его смерти. Патриарх Тихон тогда указал в качестве своих возможных преемников трёх иерархов: митрополита Казанского Кирилла (Смирнова), митрополита Ярославского Агафангела (Преображенского) и митрополита Крутицкого Петра (Полянского). На момент смерти патриарха Тихона на свободе находился лишь один из них — митрополит Пётр (Полянский), поэтому именно он и стал местоблюстителем патриаршего престола.

Однако 9 декабря 1925 г. митрополит Пётр также был арестован. Перед своим арестом он успел назначить своим заместителем Нижегородского митрополита Сергия (Страгородского).

Таким образом, в декабре 1925 г. церковное управление перешло в руки митрополита Сергия, который тогда именовал себя «заместителем патриаршего местоблюстителя». Однако уставные документы РПЦ не предусматривали такой должности. Более того, и в канонах Вселенских и Поместных Соборов древности едва ли можно найти основания для создания подобной должности. Однако чрезвычайная ситуация, в которой тогда оказалась Церковь в советской России, вынуждала и к чрезвычайным решениям.

Митрополит Пётр больше никогда не вышел на свободу. До самой смерти он

находился либо в тюрьмах, либо в ссылке, либо в лагерях. 2 октября 1937 г.

митрополит Пётр был расстрелян. После того как митрополит Пётр был арестован, советские спецслужбы предложили ему поставить высшее церковное управление под полный контроль государственной власти. На этом условии он мог выйти на свободу и продолжить исполнять обязанности местоблюстителя. Однако митрополит Пётр от этого отказался.

Но митрополит Сергий сделал иной выбор. В ноябре 1926 г. он также был арестован и находился в заключении до конца марта 1927 г. Совершенно очевидно, что митрополит Сергий получил те же предложения, что и митрополит Пётр. И в итоге он эти предложения принял. Хотя до сих пор не опубликованы документы, которые проливали бы свет на характер соглашения, заключённого тогда властью с митрополитом Сергием, сущность этого соглашения не вызывает сомнений.

В частности, митрополит Сергий обязался в дальнейшем осуществлять все назначения епископов только по согласованию с советской властью. Также он согласился смещать с кафедр тех архиереев, которые так или иначе конфликтовали с властью или по каким-либо причинам были нежелательны для неё. В обмен на это он получил свободу и обещание власти легализовать высшее церковное управление.

В результате митрополит Сергий был освобождён из тюрьмы и в мае 1927 г. смог

создать «Временный Патриарший Священный Синод». Однако Синод был созван

личным распоряжением митрополита Сергия без какого-либо согласования с другими иерархами. Поэтому легитимность этого органа сразу была поставлена под сомнение значительной частью епископата. Кроме того, в состав Временного Синода митрополит Сергий включил лишь тех архиереев, которые были полностью лояльны советской власти. Это также существенно подорвало доверие к этому Синоду.

29 июля 1927 г. митрополит Сергий издал широко известную декларацию, в которой заявил о своей полной лояльности советской власти. Сегодня можно считать доказанным, что текст этого документа был составлен при активном участии советских органов власти. Декларация вызвала возмущение большого числа епископов и духовенства. В результате широкое распространение получило движение «непоминающих», то есть тех, кто отказался признать митрополита Сергия законным главой Церкви и не стал возносить его имя за богослужением.

Кстати, именно с именем Сергия связан популярный ныне аргумент с апелляцией к 15-му правилу Двукратного Собора.

Сам митрополит Сергий толковал свои права как «равнопатриаршие». Он настаивал, что власть местоблюстителя фактически тождественна власти патриарха. А поскольку местоблюститель митрополит Пётр передал ему временное исполнение своих обязанностей, то отныне и он сам — митрополит Сергий — обладает тем же объёмом полномочий, что и предстоятель Церкви.

Однако назначение местоблюстителя считалось экстраординарным событием, которое нельзя было считать канонической нормой. А попытки митрополита Сергия представить себя фактическим предстоятелем были расценены его противниками как «узурпация» высшей церковной власти.

Наиболее основательную критику деятельности митрополита Сергия представил в своей переписке с ним митрополит Кирилл (Смирнов). Опираясь на каноническое предание Церкви, митрополит Кирилл сформулировал классические аргументы против позиции митрополита Сергия. Эти аргументы стали фундаментом и для катакомбного церковного движения в Советском Союзе, и для оценки деятельности митрополита Сергия со стороны Русской Православной Церкви Заграницей.

В 1936 г., когда до Москвы дошли ложные слухи о смерти митрополита Петра,

митрополит Сергий объявил себя местоблюстителем Патриаршего престола, а 8

сентября 1943 года по итогам известной встречи с главным организатором гонений на РПЦ — Сталиным — Сергий был избран Московским патриархом.Так оформился феномен, получивший название «сергианство». Этот термин не имеет

какого-либо чёткого академического определения. Тем не менее его смысл вполне понятен. С конца 1920-х гг. под «сергианством» понимали церковную политику, которую проводил митрополит Сергий. Но постепенно этот термин приобрёл более широкое значение.

Сегодня «сергианством» называют в целом ту модель государственно-церковных отношений, которая сформировалась в советский период. С одной стороны, эта модель как будто строилась на традициях «симфонии», то есть

союза между государством и Церковью, который был типичен и для Византии, и для Российской империи, и для других государств с преобладающим православным населением. Однако, с другой стороны, в Советском Союзе Церковь вступила в тесный союз с откровенно атеистическим режимом.

Советская власть прямо декларировала своё намерение уничтожить как Православную Церковь, так и религию вообще. При этом Церковь согласилась не просто признать этот режим, но и полностью ему подчиниться. Фактически в «сергианской» модели церковное управление было подчинено государственной власти. Апологеты митрополита Сергия и тогда, и сейчас утверждают, что митрополит Сергий, согласившись на этот компромисс, спас Русскую Церковь.

Сегодня уже совершенно очевидно, что тот компромисс с властью, на который пошёл митрополит Сергий, привёл к глубокому искажению церковной жизни. Уже с конца 1920-х гг. все назначения епископов полностью контролировались советской властью.

В течение 1930-х гг. жёстким репрессиям подверглись почти все противники

митрополита Сергия. А в годы большого террора 1937–1938 гг. подавляющее

большинство из них было просто физически уничтожено. Надежды митрополита

Сергия на легализацию церковного управления не оправдались. При его жизни

Православная Церковь в СССР так и не получила юридического статуса.

Кроме того, после 1943 г., когда государство отошло от жёстких репрессий против Церкви, в СССР быстро сформировался совершенно новый состав епископата. Хотя среди архиереев ещё были те, кто прошёл через тюрьмы и лагеря, однако подавляющее большинство из них — это уже были люди нового поколения, лояльные советской власти.

К тому же после 1943 г. в состав Московского патриархата влилось множество бывших «обновленцев», которые затем заняли немало епископских кафедр.

Достаточно посмотреть биографии епископов РПЦ конца 1940-х — начала

1950-х гг., чтобы убедиться, какая огромная часть из них вышла из обновленчества, в котором они пребывали в течение 1920–1930-х гг. «Обновленцы» же, как известно, ещё более тесно сотрудничали с советской властью. Поэтому, хотя в течение 1943–1945 гг. «обновленчество» прекратило своё существование, обновленческие идеи (прежде всего, о необходимости тесного союза с советской властью) были восприняты Московской патриархией. Можно даже сказать, что хотя «обновленчество» и было формально уничтожено, идейно оно победило Московскую патриархию изнутри.

Вообще взаимоотношения между «сергианством» и «обновленчеством» — это отдельная тема для обсуждения.

Но в целом именно модель сотрудничества с государством стала общим знаменателем между «сергианством» и «обновленчеством». После смерти патриарха Сергия эта модель не исчезла, а нашла свой апогей в деятельности и взглядах митрополита Никодима (Ротова), через школу и наставничество которого прошли целые поколения священнослужителей. Среди них — не только патриарх Кирилл, но и архимандрит Зосима (Сокур), иподиакон митрополита Никодима, постриженный им в монашество.Необходимо отметить, что значительная часть епископата, духовенства и монашества Русской Церкви всеми силами пыталась дистанцироваться от такой позиции.

Некоторые же монастыри фактически стали негласной оппозицией сергианской

«симфонии».

Совершенно закономерно возникает вопрос: не является ли всё это лишь историческим сюжетом, давно оставшимся в прошлом? К сожалению, нет. Те

искажения, которым подверглась церковная жизнь в Советском Союзе, продолжают влиять на Церковь и в современной России. Высшее церковное руководство в России и сегодня полностью поддерживает и даже оправдывает любые действия российского политического руководства. В этом отношении патриарха Кирилла и его церковную политику можно считать прямым продолжением «сергианства».

Особенно наглядно это стало после начала полномасштабного российского вторжения в Украину. И патриарх Кирилл, и высшее церковное руководство в России не просто оправдывают эту войну, но и пытаются её сакрализовать. К сожалению, церковная верхушка в России вполне сознательно занимается идейным оправданием войны. А те, кто пытается выступать против этого, подвергаются репрессиям как со стороны церковного руководства, так и со стороны государства.

Лично я убеждён, что тот характер взаимоотношений между Московской патриархией и Кремлём, который мы видим сегодня, является ничем иным, как новой версией «сергианства».

Совершенно очевидно, что дальнейшее развитие Православной Церкви в России

будет невозможным без откровенного разговора о наследии патриарха Сергия

(Страгородского). Церковь должна осознать те деформации, которые нанесло ей

«сергианство», и попытаться преодолеть последствия этого тяжёлого наследия.