Когда патриотизм слепнет: размышления о принципе «Я со своей страной, права она или нет»

Вот уже четвёртый год Рождество (а с ним и Пасха) становится трудным днём для нашей семьи. Не только потому, что раньше в эти дни мы всей семьёй были в храме на богослужении, но и потому, что эти праздники всегда были семейными: вся большая семья собиралась за большим столом. 24 февраля 2022 года разделило нашу семью, как Коля Сорокин из старого мультика «Остров ошибок» разделил уток с утятами. И вот четыре года приближение этих праздников вызывает тревогу и напряжение: как усадить за один стол родственников двух идеологических лагерей?

В этом году наше Рождество снова омрачил конфликт. Моей жене, родившейся в Украине и уже четыре года не прекращающей плакать от боли, одна из наших дочерей ставила в вину, что та никак не может определиться, где её Родина. Жене, которая видела своё разбомблённое родное село, резко и безжалостно был предъявлен тезис: «Ты уже давно переехала в Россию по распределению мужа-военнослужащего, хватит рыдать по тем местам — это уже не твоя Родина. А если всё-таки твоя, так и ехать надо туда. А вот моя родина — Россия, и я всегда на её стороне, даже если она не права. Определись уже».

Я понимаю, что за годы войны подобные тезисы не раз разбирали, и я не буду оригинален. К тому же кто-то может возразить: зачем нам слушать эти аргументы, если у нас дома таких конфликтов не возникает? Но, возможно, для кого-то окажутся полезными ещё один подход к «снаряду» и эти размышления над бесчеловечным и откровенно жестоким заявлением в адрес плачущего человека.

Патриотизм традиционно воспринимается как косвенное исполнение пятой заповеди о почитании «отцов» и их земли (patria — «земля отцов») и потому считается добродетелью. Однако существует опасный стереотип, который нередко формулируют так: «Я всегда на стороне моей страны, даже если она ошибается». На первый взгляд такая позиция кажется предельно лояльной и даже благородной. Но действительно ли безусловная поддержка собственной страны в любых её действиях — это добро? История и элементарная этика подсказывают обратное. Безоговорочное следование лозунгу «права она или нет — это моя страна» логически несостоятельно и нравственно губительно.

Настоящая любовь к Родине несовместима с равнодушием к тому, права она или заблуждается. Это безразличие напоминает слова сына: «Моя мать-алкоголичка — что трезвая, что пьяная, всё равно моя». Любящий сын не отвернётся от больной матери, но он никогда не скажет, что ему всё равно, здорова она или больна, поступает хорошо или плохо. Точно так же истинный патриот переживает за нравственное здоровье своей страны.

Любить Родину (как бы банально это ни звучало) значит желать ей добра и процветания, заботиться о том, чтобы она становилась более человеческой, чтобы её потенциал сохранялся и раскрывался, а жизнь в ней была радостной, мирной и безопасной. Такой путь невозможен без ориентации на правду и справедливость, которые стоят выше национальных интересов и служат для нас камертоном, задающим звучание всей нашей жизни.

Родина и государство: навык различения

Первая причина, по которой принцип безусловной лояльности своей стране оказывается ложным, в необходимости различать понятия «Родина» и «государство». Родина — это народ, культура, язык, традиции, духовные ценности и историческая память. Это жизненное пространство, где человек ощущает свои корни и идентичность, свой дом и своих близких по духу людей.

Государство — это политический институт власти: законы, органы управления, правительство. Оно управляет страной и выступает от её имени, но его решения далеко не всегда выражают подлинные интересы народа и соответствуют ценностям культуры.

Отождествлять Родину с решениями властей — значит упрощать и искажать само понятие патриотизма. Любовь к Родине не равна автоматическому одобрению всех действий государства. История полна примеров, когда правительства ошибались и, сворачивая с пути, уводили народ от истины и жизни, выступали против справедливости и тем самым наносили вред не только другим странам, но и своему народу.

Для верующего человека важен ещё и евангельский принцип: ничто не должно обладать человеком и становиться идолом. Современный «ура-патриотизм» в России за долгие годы превратился в форму идолопоклонства. Каждый поступок, каждое решение, каждое слово (а по мнению некоторых мыслителей, даже мысль) отпечатывается в мире и входит в общечеловеческую историю. Так возникают устойчивые связки: Германия и фашизм в XX веке, наполеоновская Франция и сожжённая Москва в XIX веке, татаро-монгольские завоевания Золотой Орды в XIII–XV веках и т. д. Позор от преступных решений властителей оседает тяжёлой пылью на народ, от имени которого они действуют, и потом требует огромных усилий для выстраивания диалога, покаяния и очищения имени страны — и в глазах других, и в собственном сознании.

Для христианина особенно точным в понимании патриотизма остаётся определение философа Владимира Соловьёва о «национальной идее»: идея нации — это не то, что она сама думает о себе во времени, а то, что Бог думает о ней в вечности. Национальную идею нельзя придумать или сконструировать, её можно только открыть через созерцание замысла Бога о мире.

Патриотизм в таком контексте, как практика любви к Родине, обязательно включает нравственные идеалы, по которым народ оценивает себя, своё место в истории и соотносит себя с Божьими ориентирами. Только уже на основе такой внутренней работы народ делегирует принятие политических решений от своего имени избранной власти. Делегирует, но не самоустраняется: напротив, призван внимательно сверять, соответствует ли законодательство страны универсальным нравственным законам.

Справедливость, свобода, достоинство личности часто декларируются как основания государства. Если власть поступает вопреки этим ценностям, прикрываясь «интересами страны», у граждан возникает моральный долг выразить своё решительное несогласие и не позволить одному человеку или узкому кругу говорить от имени всего народа.

Если вспомнить ставшие почти штампом «традиционные ценности», важно напомнить: традиция — это передача огня, а не поклонение пеплу. Поддержание этого огня возможно только в верности замыслу Бога о мире. В таком несогласии и сопротивлении несправедливой власти проявляется не измена Родине, а глубокая ответственность за её судьбу и свидетельство миру, что совершенное от «нашего» имени, разделяют не все.

Итак, критическое мышление и совесть в контексте верности и любви к отчизне — не враги патриотизма, а его необходимые составляющие.

История развития человека и народов в библейской перспективе мыслится как совместное действие двух воль — Божией и человеческой. Чем точнее в истории реализуется образ Божий, тем ближе человек или народ подходят к Божественному подобию. Библия не раз показывает, как неизменный в Своей природе Бог может по-разному действовать в конкретных обстоятельствах, вступая с человеком в живой и подвижный диалог.

Единая культурная родина: духовные связи вопреки границам

Особенно ясно несостоятельность принципа «всегда за свою страну» проявляется, если внимательно посмотреть на конфликты, где линия противостояния проходит не по границам культуры и духа. Современный конфликт между Россией и Украиной — трагический пример. Политически эти государства разделились и вступили в противостояние, однако культурно, исторически и духовно они не оторваны друг от друга полностью. Веками русские и украинцы сосуществовали в рамках единой цивилизации Восточной Европы, разделяя схожие обычаи, веру и культуру.

До недавнего времени миллионы людей в Украине и в России принадлежали к одной духовной традиции — Русской Православной Церкви Московского патриархата. Этот важный институт был и во многом остаётся своеобразной общей духовной родиной, связывающей верующих обеих стран единым историческим наследием. Христианские святыни расположены по обе стороны государственных границ. Родственные узы, смешанные семьи, общий язык и взаимопроникающие культурные коды создают глубокую связь между народами, выходящую за рамки сугубо национальных проектов.

При этом важно сделать один акцент: суверенность стран этот тезис не отменяет и не даёт права насильно переходить уже установившиеся территориальные границы. Если допустить обратное, пришлось бы считать нормой и ситуацию, в которой при иной расстановке сил Украина могла бы пойти на завоевание и присоединение России, а русские должны были бы с этим смириться.

В такой ситуации лозунг «поддержу свою страну, даже если она неправа» обесценивает существование объединяющих начал. Безусловная вера в правоту своей стороны рисует мир ложными чёрно-белыми красками: «свои» всегда правы, «чужие» всегда неправы. Но русский и украинец в моральном и культурном плане — вовсе не вечные чужаки.

Если российская власть совершает несправедливость по отношению к Украине, человек, воспитанный в духе общей православной и гуманистической традиции, не может оправдать зло только из-за цвета полос государственного флага, под которым оно творится. Он почувствует внутренний конфликт, когда универсальный этический принцип «не делай другому того, чего не хотел бы для себя», совесть и евангельские заповеди вступают в явное противоречие с насаждением злобы, агрессии и ненависти к чужому народу.

Аналогично украинец, искренне любящий свой народ, призван сделать духовное усилие и отличить российское государственное руководство от простых россиян, с которыми его могут связывать общая вера или семейные корни. Общая культурная родина подсказывает, что слепо становиться на сторону «своей» страны в конфликте значит предавать ценности более высокого порядка.

Во многих войнах прошлого солдаты ощущали некоторое наднациональное родство с противником. В первую мировую войну были случаи братания на Рождество, когда христиане из враждующих армий выходили из окопов, чтобы вместе спеть гимны, обняться, выпить и поздравить друг друга. Это яркий символ того, что над узко национально-государственным уровнем существует и должно существовать человеческое и духовное единство, превышающее временную вражду государств.

Конечно, государство на время войны требует гражданской лояльности и верности. Но внутренняя правда человека знает, что по ту сторону фронта стоят такие же люди, часто близкие по вере и культуре. И христианин не может надолго убирать в «сундук» своё звание гражданина Небесного Града и вспоминать о нём только по праздникам, сдувая пыль и разгоняя моль.

Слепая лояльность как путь к тоталитаризму: уроки Третьего рейха

Рассуждая о том, к чему ведёт бездумное следование принципу «моя страна всегда права», невозможно обойти исторический опыт нацистской Германии. Именно там идея абсолютной национальной правоты и исключительности была возведена в культ — с чудовищными последствиями.

В 1930-е годы гитлеровский режим требовал от немцев полной, безоговорочной преданности «фюреру, народу и отечеству», не оставляя места критическому мышлению. Патриотизм, бывший когда-то выражением любви к родине, превратился в агрессивный национализм и крайний шовинизм. Миллионы добропорядочных граждан, которые в иных обстоятельствах никогда бы не стали преступниками, оказались втянуты в маховик пыток, жестокости и геноцида. Внутренним оправданием для многих служила установка: «мы делаем это для своей страны, значит, так нужно». Лозунги вроде «Германия превыше всего» позволяли оправдать почти любые действия во имя величия государства.

Идеологическая слепота стала нормой. Если родина объявлена непогрешимой, любые её поступки автоматически считаются правильными. Пропаганда внушала, что несогласие равно предательству. В нацистском словаре просто не существовало формулы «наша страна ошибается» — подобную мысль подавляли сразу. Подрастающее поколение воспитывали в Гитлерюгенде, где верность нации и лидеру ставилась выше совести и даже выше семейных связей.

Результат известен: подавляющее большинство общества либо активно поддерживало курс руководства, либо молча принимало его, даже когда он оборачивался явным злом и нарушением самых элементарных норм человечности.

После войны на Нюрнбергском процессе многие нацистские чиновники и военные пытались оправдываться словами: «Мы лишь выполняли приказы, служили своей стране». Однако мировой суд отверг эти аргументы. Личный моральный выбор и ответственность никто не отменял, даже если зло совершалось под знаменем патриотизма.

Но выбор и ответственность не возникают в человеке сами собой. Им предшествуют годы внутренней работы: размышление, формирование совести, привычка критически смотреть на реальность, духовное бодрствование.

Трибунал тогда чётко сформулировал принцип: следование заведомо преступным приказам не освобождает человека от вины. Этот урок важен и сегодня: патриотический долг не может оправдать зверств и беззакония. В самой Германии, когда схлынул дурман тоталитарной пропаганды, общество испытало шок и стыд. Стало очевидно, что слепое служение «правоте своей страны» обернулось национальной катастрофой и позором.

Пример Третьего рейха ясно показывает: некритичный патриотизм становится питательной средой для фашизма и любых форм диктатуры. Когда граждане добровольно отключают критическое мышление и моральную чувствительность, слепо доверяя лидерам, те получают карт-бланш на самые разрушительные решения. Под флагом национальной идеи становится проще оправдать агрессию, репрессии, нарушение прав.

Кроме того, слепая лояльность легко становится инструментом власти. Режим может прикрываться патриотическими лозунгами, чтобы укрепить собственное положение и обезоружить общество. Стоит кому-то возразить — и его тут же клеймят «врагом народа», «предателем», «иноагентом», «изменником Родины». Так было при Гитлере, похожие методы применялись при Сталине и в других деспотиях. Там, где патриотизм подменяется культом государства, всегда возникает опасность нового тоталитаризма.

Превентивное лекарство известно: нужно бережно сохранять в себе способность различать добро и зло, даже когда зло говорит на родном языке и размахивает знакомым флагом. И ещё — выстраивать иерархию ценностей на иных основаниях, в том числе христианских: нельзя унижать и упрекать в слабости человека, который плачет над руинами собственного дома, даже если его слёзы не вписываются в официальный патриотический нарратив.

Во все эпохи находились люди, которые вопреки давлению окружения и государства вставали не против своей страны, а в защиту высших принципов — и тем самым по-настоящему служили родине.

Показательный пример — немецкий пастор и богослов Дитрих Бонхёффер. Он искренне любил Германию и считал себя патриотом, но именно поэтому не смог принять нацистскую идеологию, вступившую в прямое противоречие с христианской верой и человеческим достоинством. В 1930-е годы Бонхёффер стал одним из лидеров Исповедующей церкви, которая сопротивлялась подчинению христианства государству и расовой доктрине. За эту позицию он был арестован и в апреле 1945 года казнён в концлагере.

Сегодня его имя воспринимается не как символ предательства, а как нравственный ориентир и напоминание о том, что сопротивление злу может быть высшей формой патриотизма.

Как социальное в человеке превращается в стадное

Почему же столь популярна установка «всегда поддержу свою страну»? Здесь важно обратиться к психологии массового поведения и духовно-нравственным основаниям. Слепой патриотизм питается глубокой человеческой потребностью принадлежать к группе и гордиться ею. Многие черпают смысл и самоуважение в ощущении себя частью большего целого — «великого народа» или нации.

Человек — существо социальное, это бесспорно. Но когда социальность прорастает идеологией и живёт при молчаливом конформизме под гнётом тирании и диктата, она легко перетекает в стадность.

С психологической точки зрения стадность начинается в ситуации страха и неопределённости. Когда человек переживает угрозу, реальную или искусственно сконструированную, включаются примитивные механизмы психики, ориентированные на выживание. Резко возрастает потребность в принадлежности и защите, а способность к рефлексии и моральному суждению снижается. Масса даёт иллюзию безопасности, снимает тревогу и освобождает от тяжёлой необходимости думать самостоятельно. Человек перестаёт спрашивать «верно ли это?» и начинает спрашивать «не слишком ли я отхожу от большинства?».

С точки зрения социологии стадность возникает там, где разрушаются или целенаправленно подавляются горизонтальные связи и автономные институты. Когда исчезают независимые суды, свободные медиа, университеты, религиозные и культурные пространства, общество утрачивает сложность. Вместо множества голосов остаётся один, вместо здравой дискуссии — лозунги и марши «затылок в затылок», вместо аргументации — манипуляции и подмена смыслов. Масса формируется через упрощение картины мира, поощрение унификации мышления и жёсткое наказание за отклонение.

В культурном и даже «биологическом» измерении стадность проявляется как регресс. Культура уплощается, человек как её носитель тоже упрощается: добро и зло перестают быть предметом внутреннего различения и превращаются в заранее выданные ярлыки. Символы — флаг, гимн, религиозные знаки — начинают работать как магические формулы, подменяя собой совесть и мысль. Одновременно включаются древние поведенческие программы группового вида: стая сплачивается, растёт агрессия к внешнему врагу, подавляется индивидуальное поведение, которое может «расшатать» общий строй. Проблема человека в том, что к этим программам у него добавлены развитые способности к рефлексии и этике. Отказываясь от них, он регрессирует, оставаясь при этом технически и организационно вооружённым, что делает человеческую стадность особенно опасной.

Таким образом, человек становится стадным не потому, что он вместе с другими, а потому, что перестаёт быть внутренне самостоятельным, растворяется в толпе, перестаёт задавать вопросы. И всякий раз, когда от человека требуют отказаться от сомнения, сострадания и критического разума ради «единства», это верный признак того, что социальное превращается в стадное. Склонность к безусловной стадной лояльности имеет объяснение, но не имеет оправдания.

Родина — больше, чем место жительства

За репликой «Ты уже давно живёшь в России, твоя Родина Россия… ты в России и должна поддерживать Россию» скрывается не только усталость и непонимание, но и очень упрощённое представление о том, что такое «родина» и «личная идентичность». Такой подход, обесценивая и сводя другого до функционального винтика государственной машины, фактически требует от человека отказаться от части своего «я»: биографического прошлого, воспоминаний, чувств и эмоций.

Однако Родина — это не просто пункт в паспорте и не точка на карте, где ты живёшь сегодня. Родина — это глубинный пласт нашей личности, сплав памяти, культуры и эмоциональных связей. В ответ на столь категоричное требование важно напомнить, что идентичность человека многослойна, а перемена места жительства не стирает и не имеет права стирать прошлое.

С психологической точки зрения понятие родины связано с базовыми слоями нашей личности. Это пространство памяти и идентичности, куда входят родной язык, традиции, образы детства, близкие люди и места, которые нас вырастили. Наша психика формируется во многом под влиянием окружающей культурной среды: первые сказки, школьные годы, праздники, семейные обычаи — всё это запечатлевается в глубинах сознания и сердца. Не случайно говорят, что родной язык — настоящая родина человека: именно через язык и культуру мы впервые осознаём мир и себя в нём. Эти ранние связи создают эмоциональный фундамент личности, и их нельзя просто вычеркнуть или заменить по приказу. Даже если человек давно переехал, внутренние «корни» — память о прежних домах, любимые песни, запах родных мест — продолжают жить в нём и подпитывать его идентичность.

Более того, христианская традиция, сердцевиной которой является благодарение (Евхаристия), ориентирует человека на благодарность за всё, в том числе за прежний опыт — детство, воспитание, образование. Установка «забудь, не вспоминай, не рыдай» фактически проповедует философию Ивана, не помнящего родства, и косвенно зовёт нарушить пятую заповедь, которая предполагает не только уважительное отношение к родителям, но и почтение к тому, что они передали: заботе, любви, опыту.

Память об одной родине не противоречит любви к другой. Наоборот, сохраняя связь с прошлым, человек обогащает свою личность и может искренне ценить и старую, и новую культуру. Требование «определиться, какая родина настоящая» ставит ложную альтернативу: идентичность — не монолит, а мозаика, в которой могут сочетаться разные культуры и биографии. Новая страна может стать дорогой сердцу, не вытесняя ту, которая дала человеку первые ориентиры в жизни.

Для людей старшего поколения это нередко ещё сложнее. В годы их детства, отрочества и юности нынешние Украина и Россия существовали в рамках одного советского государства. Их жизненный опыт связан не с двумя отдельными странами, а с одним общим пространством, и разорвать это внутри себя «по линейке» невозможно, даже если политические границы давно изменились.

Требование забыть прошлое — эмоциональное насилие

Когда человеку дают понять, что пора перестать вспоминать и плакать о прошлой жизни, от него фактически ожидают, что он подавит свои чувства и замолчит о том, что было для него дорого. Такое давление не просто неэтично, оно грубо обращается с внутренним миром человека. Каждый имеет право на свои воспоминания, печаль и ностальгию по тому, что было дорого.

Если лишать этого права силой или под давлением окружающих, психика не исцеляется. Напротив, травма загоняется внутрь. В психологии хорошо известно, что подавление горя и тоски без проживания этих чувств приводит к усилению страдания, внутренним конфликтам, а иногда — к депрессии.

Образно говоря, человеку предлагают «выжечь калёным железом» память о прошлой жизни и тем же железом пригрозить, чтобы он полюбил «новую» родину. Это очень похоже на старый сюжет Чингиза Айтматова о манкурте: человеке, у которого столь жестоко уничтожили память и связь с корнями, что он перестал воспринимать себя как личность и стал идеально послушным рабом. Для такого «идеального патриота» важна только воля хозяина: он не задаёт вопросов, не помнит ни своего имени, ни своего народа, ни материнской любви.

Когда кто-то всерьёз требует от другого «перестань вспоминать», «хватит скорбеть о прошлом», он тем самым показывает, какого патриотизма ожидает: патриотизма человека со стёртой памятью, которого удобно направлять туда, куда нужно тем, кто у власти. И это уже не любовь к Родине, а отказ от собственного человеческого достоинства.

Уроки истории: связь с родиной живёт поколениями

История даёт множество примеров того, как люди сохраняли связь со своей родной землёй, несмотря на долгие годы разлуки. Насильственно переселённые народы десятилетиями и поколениями не теряли память о покинутом доме. Так, крымские татары после депортации 1944 года полвека бережно хранили язык, культуру и мечту о возвращении в Крым, и многие потомки действительно вернулись на историческую родину, едва появилась возможность. Русские эмигранты первой волны, вынужденно покинувшие Россию после революции 1917 года, за границей создавали школы, храмы и культурные центры, чтобы их дети, рождённые уже в Париже или Шанхае, не утратили связи с русской культурой и продолжали считать себя русскими. Память о родной земле в обоих случаях жила сквозь поколения, вопреки границам и режимам.

Для людей, хорошо знающих Библию, важен и опыт еврейской диаспоры, пережившей многократные пленения. Ответ на вавилонский плен навсегда вошёл в книгу псалмов — в 136-й псалом, где звучит клятва: если я забуду святой город, пусть ослабеет моя рука и он перестанет быть источником радости. Память о родине там связывается не с политикой, а с верностью своему призванию перед Богом.

Если христианин христианину предлагает «забыть свою историю, традицию, свой народ», это говорит не о силе веры, а о серьёзном непонимании библейской логики памяти. Христианство действительно не является национальной религией, но этот псалом показывает: память о конкретном городе и земле включена в более широкий горизонт — память о грядущем общем для всех Царстве. На «меньших моделях» этого мира — страна, город, улица, дом — Бог учит нас любить, ценить, дорожить и быть верными в большем.

Испытывать сочувствие — значит быть живым

Личное сочувствие и беспокойство о друзьях и родных, оставшихся на прежней родине, не являются изменой. Сострадание к чужой беде — универсальная человеческая добродетель. Когда человек печалится о трагических событиях на своей исторической родине или переживает за близких, это говорит о его сердечности, а не о недостатке лояльности стране.

Когда-то я услышал парадоксальный, но очень точный ответ на вопрос: «Кого вы считаете своим ближним?» — «Людей жалко. Особенно всех». В этой шутке — важный нерв: по-настоящему человеческое сердце не умеет делить боль на «разрешённую» и «недопустимую с точки зрения патриотизма».

Христиане восхищаются монашеским образом жизни, с жаром ищут духовных наставников, именуют монашествующих преподобными — «особенно подобными Христу» — и вспоминают, что преподобный Сергий назывался «печальником Земли Русской». Но как только кто-то в миру проявляет такую же глубокую, до слёз, степень сочувствия каждому страдающему и выживающему, эта же черта вдруг объявляется изменой и предательством.

Подлинная этика предполагает эмпатию и широту сердца, а не узкий фанатизм, который позволяет сочувствовать только тем, кого официально записали в категорию «своих».

Диалог и эмпатия

В условиях политической и гражданской напряжённости особенно важно сохранять человеческое лицо по отношению друг к другу. Вместо того чтобы требовать от ближних «определиться» или обвинять их в недостаточной лояльности, обществу нужен эмпатичный диалог. Представители разных поколений и разных культурных идентичностей должны стремиться услышать и понять чувства друг друга. За любовью к прошлой родине чаще всего стоит не упрямство, а живые эмоции и опыт, который нельзя перечеркнуть одним приказом.

Уважительное обсуждение, готовность встать на место другого человека и признание его права чувствовать то, что он чувствует, — вот что помогает снижать напряжение и залечивать раны. Если мы будем поддерживать друг друга с сочувствием и уважением, а не требовать забыть или предать свою память, это станет настоящим шагом ко всеобщему миру и примирению.

Чтобы наступило перемирие, всегда нужно одно и то же: остановить боевые действия, прекратить поток агрессии и сесть за стол переговоров. Важным условием для такого равного, уважительного и примиряющего диалога остаются именно сочувствие, сострадание, «плач с плачущим», соболезнование и переживание вражды как общей беды, а не как повода для взаимной ненависти.

Сторонники нынешней войны нередко, парадоксальным образом, говорят, что «только дурак может хотеть войны» и что они сами «ничего плохого не желают». Но при этом их практическая позиция часто сводится к отказу от диалога и к призыву «никаких слёз, никаких сомнений, только верность своей стороне». Такой подход страшен именно тем, что отказывается признать за другим право на боль: он жесток, не по-христиански холоден и в конечном счёте нечеловечен.

Заключение

Если бегло оглянуть моральные, культурные и исторические аргументы, становится очевидно: принцип «я всегда на стороне своей страны, даже если она ошибается» не выдерживает испытания ни логикой, ни этикой. Настоящий патриотизм не равен автоматическому одобрению любых действий «родного» государства. Напротив, истинная любовь к Родине порой требует мужества признать её ошибку и постараться эту ошибку, если не исправить, то хотя бы не дать ей глубоко врасти в сознание народа.

Если те, кто временно стоит у руля, ведут корабль не туда, лучший друг своего народа и настоящий патриот — тот, кто пытается вернуть курс в верном направлении, а не слепо поддерживает движение к рифам. Прогресс и оздоровление общества всегда были связаны с теми, кто имел отвагу задавать неудобные вопросы: «А не совершаем ли мы зло? Правильно ли мы поступаем?» Эти голоса совести не раз спасали народы от худших заблуждений.

Благодаря таким людям приходило отрезвление: власть переставала быть непогрешимой, появлялся диалог, становились возможны перемены к лучшему. Патриотизм «здорового человека» всегда созидателен, критичен и гуманен: он соединяет любовь к своей стране с верностью правде и человеческому достоинству.

Авва Мирон Безоружный

Поддержать священнослужителя и его семью пожертвованием с зарубежных карт, а также указать имена для поминовения: https://www.mir-vsem.info/donate

В криптовалюте (это анонимно и безопасно):

USDT (TRC20): TRzrvnVUZsDzWkC8U6SGTMBoizMhnidJCV

Bitcoin (BTC): 1FSqTy1ASQJfQRCtNr3vWWmUjPCYHEYHEX

Ethereum (ETH): 0x865538644BC68B0EDEDF0c590581AD1dAB12bd7f