Если так прощается земля, то как тогда может радоваться Небо?

Записка священника о прощании и отпевании русской православной женщины в Армении. Ритуальный зал, дудук, снег над кладбищем и любовь, которая не заканчивается вместе с земным путем.

Из привычных уже зимних «таксичных» будней меня выдернул звонок незнакомого человека.

«Здравствуйте, ваш телефон дал о. Александр, у нас умерла бабушка. Вы смогли бы послужить заупокойную службу?»

Я немного растерялся, но, конечно же, согласился. В Армении такие «очные» отпевания бывают совсем не часто. Раз или два в год. Благо наши немногочисленные прихожане живы и здоровы, почти со всеми видимся каждое воскресенье, служим Литургию. И слава Богу.

В перерывах между поездками я нырнул в храм, взял облачение, кадило, уголь, ладан. Перепроверил, вспоминал, не забыл ли чего. А то ведь и правда не часто. А потом снова дороги, пассажиры.

Но вот час подходит. Я выключаю программу, вбиваю адрес ритуального зала. Еду.

В Армении прощание с умершим — это отдельная история. Как правило, близкие арендуют специальный ритуальный зал, устроенный для таких целей. Обычно вечером, после пяти, туда привозят гроб с усопшим — и на панихиду, официальное прощание, приезжают все, кто так или иначе знал покойного. Они приезжают проститься, возложить цветы, посочувствовать близким, обнять и поплакать вместе. Обычно это много людей, иногда даже очень много. Смерть здесь событие особенное. И равнодушных нет. Приезжают даже те, с кем давно уже не виделись, иногда из других городов и стран. В горе здесь никогда и никто не остается один.

Фото о. Андрея

Я приехал и ждал перед входом. Меня встретил человек, который мне звонил. Было организовано место для переодевания и подготовки к службе. Я облачился и вышел в зал.

Нет, мне и раньше доводилось один или два раза проводить отпевание. Обычно это было вот так, вечером, около сорока минут. Я служил, что-то говорил родным и близким, и мы прощались. А здесь все было немного по-другому. Меня попросили прийти вечером и на следующий день поехать на кладбище.

Я отслужил и вдруг увидел, что меня слушают почти все. И это значило, что говорить уже что-то нужно было не только близким усопшей. И это была проповедь. О любви, которая выше и сильнее смерти. О любви, которая вопреки боли и горю говорит нам, что она продолжается, что она есть. И значит сейчас все случившееся с нами это не просто потеря, не просто прощание, а встреча с самой большой тайной нашего бытия. Я волновался. Я понимал, что говорю по-русски, что меня не все могут понимать, но я уже давно не помнил столько внимательных глаз и такого неравнодушного молчания, в котором было не только внимание, но и участие.

Я ушел собираться и почувствовал, как вспотел от волнения. И на выходе из здания я вдруг услышал звуки дудука, который заиграл в зале, где находился гроб с покойной и были ее родные и близкие.

А отпевал я русскую женщину, православную, которая почти всю свою жизнь прожила в Армении. Вышла замуж, переехала. Очень давно. И была частью большой армянской семьи. И вот вся эта семья собралась для прощания с нею. И специально нашла священника из православной церкви, чтобы она была погребена согласно той традиции, в которой она жила.

Послушайте, наверное на самом деле гораздо проще было бы попросить о совершении этого богослужения и армянского священника, который наверняка бы не отказал. Тем более, что и сама усопшая уже давно была частью армянской культуры и жизни. Наверное, это я думаю, что можно как проще. Сколько я помню в прошлом было этих отпеваний, потому что ну так положено, так по правилам. И вот я стоял, служил и понимал, что здесь ты один, кому наверное это было нужно. И еще тому, кто перешел эту черту жизни. Так действительно бывало. Не всегда, но и не редко.

Люди постарше наверное помнят старую наивную армянскую комедию «Невеста с севера». Почему-то вспомнилась она и мне. И вдруг ясно стало: молодые и счастливые герои того времени сегодня подошли к закату земной жизни. Тот добрый, немного смешной фильм про армянское сватовство в русской глубинке тогда дышал летом молодости и будущим, в котором было счастье и надежда на самое лучшее.

А ведь оставалось чуть больше десятилетия до кровопролитных локальных войн, землетрясения в Гюмри и Спитаке, распада привычной жизни и краха многих надежд. Но большая и дружная семья все это пережила. Эти супруги увидели детей своих детей, а потом и правнуков. И подходило, наступало другое время. Время черты.

Я сидел в машине возле кладбища на окраине города, и эти мысли не отпускали. О том, как эта женщина полюбила этого мужчину, как приехала и вошла в новую для себя культуру, как стала частью ее, как ее любили все, а она любила всех.

Гроб с усопшей поставили перед небольшим навесом у могилы, чтобы все могли подойти и проститься. Работники кладбища были опрятны и исключительно деликатны. Я разжег кадило неподалеку, подошел ко гробу и тихо встал рядом.

И вновь заиграл дудук. Тихо, протяжно, нестерпимо, по неземному красиво. Господи, что это за звуки. Я не знаю, сколько я так стоял, но ко мне подошел супруг покойной и спросил:

«Наверное, вам надо служить, да?»

Я тихо кивнул, и люди, стоявшие вокруг гроба, немного расступились. Дудук смолк. Лития, разрешительная молитва и изумительная, фантастическая картина вокруг. В Ереване вновь выпал снег, а за городом он лег на землю и не таял. Снежный горный простор, все чисто и убрано в белое.

Я не знал, что еще можно было сказать, и сказал только одно:

«Земля сегодня убрана в белое. Это цвет чистоты и обетования. Если так прощается земля, то как тогда может радоваться Небо».

И внезапно я ощутил нечто необычайное. Над этим местом, в тумане и под снегом, вновь зазвучали звуки дудука. Женщины простились и со слезами отошли, а еще через несколько мгновений около гроба остались только мужчины. Такова традиция. И это никакие не суеверия.

Гроб, опускающийся в могилу, лицо, которое навсегда закрывается гробовой доской. Все это то, что остается для тех, кто должен это с мужеством перенести. И завершить прощание.

И я ощутил такое мощное единство здесь, в этом моменте. Мгновение назад женщины оплакали молитвой, обняли уходящего в Вечность любимого человека, а мужчины, крепкой и нерушимой стеной, за спиной времени помогли сделать этот шаг. Гроб опустился в могилу, и скоро остался лишь один свежий холм.

А я был настолько потрясен всем увиденным, что на минуту мне показалось, будто смерть — это не одиночество в неизвестном и новом состоянии. А словно встреча и переход из объятий одних близких людей, живых, горюющих и любящих, в объятия других, тех, кто давно уже ушел и теперь пришел встретить и снова обнять в новой радости. И в звуках дудука, льющихся над местом последнего пристанища на земле, звучала эта невидимая встреча. И плыла над заснеженными холмами, туда, дальше, выше в горы, последняя земная песня души. Прощальная, но не прощающаяся.

С попутчиками, которые везли меня вниз, обратно к машине, мы пространно говорили о воскресении и жизни.

Земной путь завершен, но путь любви продолжен. И становился еще более видным. Я уезжал на службу, а в моих колонках звучала старая песня «Аквариума». Та самая, с дудуком Дживана Гаспаряна.

«Оторвись от земли, Северный Цвет;

Ты знаешь, как должно быть в конце;

Отпои меня нежностью

Своей подвенечной земли…»

Мне было легко и спокойно. Словно бы что-то обезболило и включило надежду. На скорую весну. На огромное Небо, на счастье и надежду. И с этим я жил этот огромный, невероятный день.

Священник Андрей Мизюк, бывший клирик храма преподобного Серафима Саровского г.Саратова

Поддержать отца Андрея и его семью пожертвованием с зарубежных карт, а также указать имена для поминовения: https://www.mir-vsem.info/donate

В криптовалюте (это анонимно и безопасно):

USDT (TRC20): TRzrvnVUZsDzWkC8U6SGTMBoizMhnidJCV

Bitcoin (BTC): 1FSqTy1ASQJfQRCtNr3vWWmUjPCYHEYHEX

Ethereum (ETH): 0x865538644BC68B0EDEDF0c590581AD1dAB12bd7f