Холод как оружие

Этот текст не открывает ничего нового. Те, кто оправдывает войну, вряд ли его прочитают. А тем, кто нас читает, многое здесь уже понятно. Мы публикуем его как попытку личной рефлексии и как способ проговорить боль, которую невозможно носить молча.

Киев. Зима 2026

Зимой 2026 года Киев снова живёт в режиме, который сам по себе уже звучит как диагноз времени: отключения, аварийные ремонты, графики, свечи, тёмные лестничные пролёты, батареи, которые остывают и не возвращаются к жизни в привычный срок. Когда исчезают свет и отопление, город меняется не только внешне. Меняется человек. Мысли замедляются, тело начинает экономить силы, любое простое действие становится труднее, чем должно быть. В холоде невозможно нормально спать, учиться, работать, заботиться о близких, держать в порядке дом. Холод не просто окружает, он постепенно проникает внутрь. От него трудно отгородиться. Его нельзя уговорить отступить.

Конечно, мы не имеем права спекулировать трагедиями и подменять реальность красивым сравнением. Киев сегодня не блокадный Ленинград. В городе есть пункты обогрева, можно выйти в тёплое общественное пространство, найти горячее питание, переждать самое тяжёлое в торговом центре, у друзей, в местах, которые остаются отапливаемыми. Работают волонтёры: люди помогают друг другу. Есть движение, есть возможности, есть жизнь, которая сопротивляется тьме и холоду. И всё это составляет принципиальную разницу.

Но параллель всё равно приходит в голову. Не как исторический спор о цифрах, а как телесная аналогия. Потому что блокада запоминается не только фактом окружения и не только голодом. Она запоминается образом зимы, где невозможно согреться, где люди спят в одежде, потому что иначе не уснуть, где не хватает сил на обычную человеческую жизнь, где замерзают руки и вместе с ними замерзает воля. И когда в современном городе снова появляются квартиры, где температура падает так, что пожилой человек не может выдержать ночь, когда больной не может доехать до пункта обогрева, когда мать остаётся одна с ребёнком и не знает, как прожить ближайшие сутки, память сама поднимает из глубины знакомое слово. Холод.

И именно здесь возникает то, что поражает больше всего. Человек, ответственный за эту ситуацию, Владимир Путин, вырос на рассказах о блокадном Ленинграде. Он родился после войны, но его мать пережила блокаду, его старший брат умер в Ленинграде в 1942 году от истощения, и сам Путин неоднократно говорил в интервью, что слышал от матери истории о том времени. Вчера 27 января в день снятия блокады Ленинграда он был на Пискаревском кладбище. Это не чужая ему история из учебника и не символ из риторики. Это то, что обычно оставляет на человеке след на всю жизнь, даже если он старается об этом не говорить.

Кто-то объясняет это логикой войны и ударами по инфраструктуре или подбирает другие рациональные объяснения, но они разбиваются о простую реальность. В холодной квартире мёрзнут живые люди. И здесь политика заканчивается, остаётся нравственный вопрос, который невозможно вытеснить. Как можно знать, что такое блокадная зима, и допускать, чтобы зима снова становилась оружием.

Многим стало понятно давно, что для этого политика человеческая жизнь не является ценностью. Немногим это стало понятно ещё тогда, когда после «Курска» прозвучала фраза «она утонула». Одни услышали и сделали выводы сразу. Другие предпочли не думать. В этом есть старый соблазн: не замечать, пока не касается лично, пока можно жить в привычной рамке. Я тоже помню этот соблазн и до какого-то момента он кажется способом сохранить психику, но потом оказывается, что это просто форма внутренней капитуляции.

Христианский взгляд на память не сводится к тому, чтобы хранить даты или повторять правильные слова. Память в христианстве либо превращается в ответственность, либо становится декорацией. Она должна учить состраданию, а не гордости; смирению, а не величию. Когда память превращают в миф о стойкости и силе, живой человек исчезает, остаётся только идея, а идея легко оправдывает любое насилие. Именно поэтому для верующего человека так важно возвращать памяти её человеческое содержание. В блокадном Ленинграде умирали не символы и не лозунги. Умирали конкретные люди, которым было холодно, голодно, страшно и одиноко. Сегодня в Киеве живут такие же конкретные люди. У них другие имена, другой язык, другие дома, но та же потребность в тепле и безопасности для себя и своих близких.

Память о блокаде Ленинграда нужна не для парадов и не для того, чтобы торговать ею как моральным капиталом. Она нужна для того, чтобы у нас не поднялась рука делать с другими то, что когда-то делали с нашими. Если память о блокадной зиме не удерживает от превращения зимы в оружие, значит, эта память умерла. Осталась только удобная для оправдания любого зла форма.

Анонимный автор «Мир Всем»

Поддержать «Мир Всем» пожертвованием с зарубежных карт: https://www.mir-vsem.info/donate

В криптовалюте (это анонимно и безопасно):

USDT (TRC20): TRzrvnVUZsDzWkC8U6SGTMBoizMhnidJCV

Bitcoin (BTC): 1FSqTy1ASQJfQRCtNr3vWWmUjPCYHEYHEX

Ethereum (ETH): 0x865538644BC68B0EDEDF0c590581AD1dAB12bd7f