О перспективе канонизации иеромонаха Серафима (Роуза)

5 мая 2026 года Архиерейский Собор Русской Православной Церкви Заграницей (РПЦЗ) принял решение начать подготовку к церковному прославлению в лике святых иеромонаха Серафима (Роуза, 1934–1982). В соответствующем обращении к пастве указано, что Собор признаёт «праведность жизненного пути иеромонаха Серафима» и что решение о подготовке его канонизации принято в ответ «на многочисленные призывы верующих».

В постановлении Собора не конкретизируется, как именно будет проходить подготовка к канонизации. Однако совершенно очевидно, что важной составляющей этого процесса должно было бы стать изучение письменного наследия иеромонаха Серафима (Роуза), поскольку это наследие вызывает очень разные оценки. Сегодня в Церкви есть как горячие почитатели его трудов, так и их критики. Здесь я не буду разбирать или систематически излагать мировоззрение иеромонаха Серафима (Роуза). Желающие составить более полное представление о его взглядах, а также об источниках их формирования могут, например, обратиться к работе протоиерея Димитрия Предеина «Иеромонах Серафим (Роуз) как известный православный миссионер и катехизатор второй половины XX века: к 30-летию со дня смерти». Я же хочу поделиться некоторыми своими впечатлениями от трудов иеромонаха Серафима.

Сначала следует напомнить, что книги и статьи отца Серафима (Роуза) стали широко известны уже после его смерти. Он умер в Америке в 1982 году. Однако активно печатать его труды в русском переводе начали с конца 1980-х годов, когда в СССР была существенно ослаблена цензура.

Помню, что в начале 1990-х годов русские издания книг иеромонаха Серафима «Душа после смерти» и «Православие и религия будущего» активно распространялись и в Украине. Это было время особой «духовной жажды». После десятилетий государственного атеизма наконец появилась возможность свободно издавать и распространять религиозную литературу. И именно в этой ситуации в церковную среду попали книги иеромонаха Серафима (Роуза). К сожалению, большинство тогдашних прихожан не имели соответствующего образования и совершенно не были знакомы с богословской литературой. Поэтому многие воспринимали труды иеромонаха Серафима как аутентичное изложение православного учения. Вместе с тем хорошо помню, что в среде образованного духовенства, а также среди преподавателей духовных семинарий и академий отношение к трудам иеромонаха Серафима было сдержанным.

Когда мы говорим о тех идеях, которые высказывал иеромонах Серафим (Роуз), надо помнить, что он был клириком РПЦЗ. Его священническое служение пришлось на те годы, когда РПЦЗ жёстко критиковала не только Московский Патриархат, но и другие Поместные Церкви. А себя РПЦЗ считала одним из немногих «остатков» истинного Православия.

В трудах отца Серафима (Роуза) отчётливо прослеживается эсхатологическое восприятие мира. Он постоянно подчёркивает, что наступают «последние времена», что мир быстро движется к своему концу и что истинных христиан в мире осталось совсем немного. Вокруг себя отец Серафим видел почти исключительно «еретиков» и «сектантов». При этом он, по-видимому, не замечал, что фактически сам формировал специфическое «сектантское» мировоззрение, пропагандируя изоляционизм и противопоставляя себя почти всему окружающему миру.

Одной из характерных черт такого мировосприятия было постоянное и достаточно жёсткое противопоставление монашеской жизни и классического духовного образования. В трудах отца Серафима можно встретить неоднократные пренебрежительные отзывы о духовных семинариях и академиях. Он настаивает, что настоящее изучение святоотеческих творений возможно только в монастырях, а не в духовных академиях. Его отзывы о современных ему православных учёных обычно крайне негативны.

В частности, в статье «Святые отцы Православия» он жёстко и безапелляционно обвиняет протоиерея Александра Шмемана в «невежестве». Известного историка Церкви Георгия Федотова называет «псевдоучёным» и призывает «сорвать с него маску». Он обвиняет Братство имени преподобного Сергия и святого Албания в дилетантизме.

Иеромонах Серафим фактически отвергает саму возможность научного изучения святоотеческих текстов. Также отец Серафим пренебрежительно отзывается о научных дискуссиях относительно святоотеческих текстов.

При этом иеромонах Серафим призывает с благоговением изучать творения святых отцов. Однако у внимательного читателя здесь сразу возникает закономерный вопрос: а откуда взялись те самые тексты святых отцов? И я не могу не напомнить, что, например, корпус русских переводов святоотеческих творений, которые активно читал сам отец Серафим, стал доступен широкому кругу благодаря переводам, сделанным в стенах духовных академий!! Профессора тех самых академий, о которых он так пренебрежительно говорит, готовили к печати переводы патристических текстов с греческого и латинского языков! В частности, в Киевской духовной академии в XIX — начале XX века систематически переводили отцов Западной Церкви (Тертуллиана, святителя Киприана Карфагенского, блаженного Иеронима Стридонского, блаженного Августина). Только академическая наука, в которой богословское знание сочеталось с владением древними языками, могла выполнить такую непростую задачу.

Когда читаешь статьи отца Серафима, то складывается впечатление, что труды святых отцов упали с неба. Они просто существуют — и всё. Подобный взгляд на патристическое наследие приводит к совершенно некритическому его восприятию. Отец Серафим почти не учитывает исторический контекст появления патристических произведений. Например, он совершенно буквально воспринимает те архаические представления об устройстве мира, которые содержатся в трудах византийских экзегетов. Известно, что отец Серафим пытался опровергать современные научные представления о мире, ссылаясь на труды святых отцов.

Однако хорошо известно, что, например, святитель Василий Великий в своих трудах об устройстве мира опирался на представления своего времени (античные по происхождению). Точно так же святитель Григорий Нисский в трактате «Об устроении человека» активно заимствовал те представления о человеческом теле, которые существовали в среде античных (ещё дохристианских) писателей. Поэтому сегодня уже нельзя читать эти труды, не учитывая тех коренных изменений, которым с того времени подверглись научные знания. Тот фундаменталистский подход к чтению патристических произведений, который пропагандировал отец Серафим, является не просто неправильным, но и прямо вредным, поскольку не позволяет дифференцировать существенное (то, что касается самой сущности Божественного Откровения) от второстепенного (того, что касается другого рода представлений и не имеет прямого отношения к спасению).

Нельзя не сказать и ещё об одной характерной черте мировоззрения отца Серафима (Роуза). Я имею в виду его своеобразный «русский мессианизм». Наиболее последовательно он изложен в лекции «Будущее России и конец света» (1981).

Иеромонах Серафим крайне негативно оценивает коммунистическую идеологию и октябрьский переворот, который произошёл в России в 1917 году. Он признаёт, что Россия попала под власть атеистического коммунистического режима. Иеромонах Серафим также полностью разделяет взгляд РПЦЗ на убийство царя Николая II. Он считал, что «цареубийство» было грехом, вина за который ложится на весь русский народ. Иеромонах Серафим писал, что после убийства царской семьи проклятие легло на всю «русскую землю». И избавиться от этого проклятия можно только путём прославления царской семьи в лике святых. Хотя в статье иеромонаха Серафима мы не встречаем тех крайностей, которые стали типичными для почитателей царя Николая II в 1990-е годы и привели, в частности, к возникновению движения так называемых царебожников, всё же в его трудах можно видеть идейную основу для крайностей современного православного монархизма.

Несмотря на крайне жёсткие оценки революции 1917 года и коммунистического режима, который был установлен в Советском Союзе, иеромонах Серафим вместе с тем писал, что события, происходившие в России в годы его жизни, «привлекают внимание всего мира». Он считал, что в СССР начинается духовное возрождение, которое должно привести к освобождению России из «атеистической ловушки». Поэтому, по мнению иеромонаха Серафима, в будущем именно Россия должна «принести особую весть миру». Он считал, что западная цивилизация постепенно погружается в безбожие, а Россия, напротив, вот-вот освободится от атеизма и займёт «центральное место» в мире. Поэтому будущее всего мира зависит именно от России.

Поскольку иеромонах Серафим считал, что мир уже вошёл в последнюю стадию своей истории, а конец света уже очень близок, миссия России в его представлении является эсхатологической. Эта миссия «как в физическом, так и в культурном значении» имеет непосредственную связь с концом света, который надвигается. И именно с Россией связана «поява новой, почти райской эпохи».

Однако здесь мы видим очевидную подмену Церкви государством. Роуз, как и многие сторонники идеи русского мессианизма, говорит прежде всего о Российском государстве, а не о Русской Церкви. И это уже даже не просто своеобразный православный империализм. Речь идёт о значительно более радикальной подмене: место Церкви занимает государствоцерковь (именно так, одним словом. Когда государство настолько сливается с Церковью, что берёт на себя сакральные функции и фактически подменяет и заменяет собой Церковь. Как здесь не вспомнить предостережение Сергея Фуделя об опасности формирования тёмного двойника Церкви — своеобразной антицеркви!!).

С христианской точки зрения такая подмена особенно опасна, ведь в эсхатологической перспективе именно земное царство, которое претендует на абсолютное значение, может превратиться в альтернативу Царству Божию. В конце концов, антихрист также будет стремиться к земному господству и требовать от людей признания своей власти.

Возникает и другой, вполне закономерный вопрос: что именно даёт основания идеализировать Россию на протяжении всей её истории? Даже Достоевский, которого так любят цитировать сторонники русского мессианизма, говоря о Фёдоре Павловиче Карамазове, называет «бестолковость» особой национальной чертой («Повторю еще: тут не глупость; большинство этих сумасбродов довольно умно и хитро, — а именно бестолковость, да еще какая-то особенная, национальная» \ Ф. М. Достоевский, «Братья Карамазовы»).

Можно обратиться и к современной России. Что именно в её общественной жизни даёт основания наделять государство особым христианским значением и постоянно повторять тезисы о необходимости единства с ним или о том, что православные должны непременно «держаться России»? Учитываются ли при этом реальные показатели религиозной жизни общества — в частности, количество абортов или доля людей, которые регулярно участвуют в богослужении и церковной жизни?

Поэтому остаётся принципиальный вопрос: какие именно христианские качества современного Российского государства должны делать его духовным ориентиром для православного христианина? И, главное, почему таким ориентиром вообще должно быть определённое государство, а не Церковь Христова?

Конечно, идеи об «особом пути» России, которая должна ещё сказать миру своё «особое слово», являются типичными и для русского мессианизма, воплощённого в идеологии «русского мира». В 2024 году Всемирный русский народный собор прямо провозгласил, что Россия является тем «удерживающим», который не позволяет злу господствовать в мире. Следовательно, мысли иеромонаха Серафима о будущем России и её особой роли в истории мира очень близки к той идеологии, которая сегодня активно формируется при участии Московского Патриархата и лично Патриарха Кирилла.

Хочу подчеркнуть, что высказываю критические замечания именно в отношении трудов иеромонаха Серафима (Роуза), а не его личности или аскетического подвига.

Тем не менее не могу не поставить вопрос о критериях канонизации, в том числе и применительно к отцу Серафиму Роузу. Предвидя аргументы вроде: «Как вы смеете что-либо говорить, а тем более критиковать святого?», хотел бы напомнить очевидную вещь: подвижника канонизирует не собрание святых, а соответствующие органы высшего церковного управления — на основании материалов и рекомендаций комиссии по канонизации. Именно такая комиссия или соответствующий ей орган должны подробно изучить все доступные материалы о жизни, деятельности, взглядах и наследии подвижника. Поэтому дискуссия о самой возможности канонизации, её основаниях и своевременности является совершенно нормальной составляющей этого процесса. Никакой «измены» здесь нет.

Более того, при рассмотрении вопроса о канонизации необходимо учитывать все аспекты: жизненный путь человека, его духовный опыт, богословские и мировоззренческие взгляды, характер его деятельности, а также то наследие, которое он оставил после себя.

В связи с этим хотел бы напомнить, что чрезвычайная популярность отца Серафима Роуза связана прежде всего не с его аскетическими произведениями — как это, например, очевидно в случае святителя Игнатия (Брянчанинова) или святителя Феофана Затворника, — а с его эсхатологическими и полемическими произведениями.

Православная канонизация неизбежно ставит вопрос: каким путём человек стяжал благодать Божию? В чём состоял его подвиг? И может ли этот путь быть примером для других христиан? Однако литература об отце Серафиме, так же как и значительная часть его собственных произведений, на мой взгляд, часто направляет внимание совсем в другую сторону.

Отсюда возникает принципиальный вопрос: кого именно будут канонизировать — Серафима-подвижника или Серафима — эсхатологического «пророка», провозвестника будущих катастроф и толкователя политических и исторических событий? Что именно в его образе и житии будет привлекать православных христиан и становиться для них ориентиром? Какие смысловые акценты будут расставлены в его житии и последующем почитании? Будет ли это рассказ о святости христианской жизни, покаянии, молитве и духовном подвиге — или повествование о незаурядном человеке, своеобразном «пророке», которому будут приписывать особое видение истории и способность предвидеть будущее?

Именно здесь и заключаются мои серьёзные опасения. Я боюсь, что не аскетическая сторона наследия отца Серафима, а именно откровенный обскурантизм, эмоциональная озлобленность, радикальная эсхатологизация и политизация мировосприятия, с которыми уже сегодня нередко связывают его имя, могут стать основой для объединения вокруг его культа людей с радикальным квазиправославным мировоззрением.

Нечто подобное уже произошло с почитанием императора Николая II: вокруг его имени и канонизации начали объединяться среды, для которых почитание страстотерпца оказалось неразрывно связано с мечтами о возрождении монархии, сакрализацией государства и ожиданием мессианского величия России. Существует опасность, что в случае с отцом Серафимом Роузом может сработать тот же механизм: церковное почитание подвижника станет знаменем для идеологии, которая по своей сути уже далеко выходит за пределы вопроса о личной святости человека.

Поэтому осмелюсь предостеречь Русскую Православную Церковь Заграницей от такого серьёзного шага, как канонизация иеромонаха Серафима. Эта канонизация сегодня, в той ситуации, в которой находится русское православие, лишь усилит те тревожные тенденции, которые мы видим. Эта канонизация будет способствовать усилению фундаменталистских настроений и политизации церковной жизни.

Крайне опасным является и то «русское мессианство», которое нашло отражение в трудах иеромонаха Серафима. Конечно, эти его идеи после канонизации приобретут больший авторитет и только усилят популярность доктрины «русского мира», которая активно используется как идейное оправдание российской военной экспансии.

Архиепископ Белогородский Сильвестр (Стойчев), ректор Киевской духовной академии и семинарии.

Оригинал