Как можно совместить учение Христа о смирении и непротивлении злу, изложенное в Нагорной проповеди, с необходимостью защищаться от военной агрессии?

Вопрос:

Как можно совместить учение Христа о смирении и непротивлении злу, изложенное в Нагорной проповеди, с необходимостью защищаться от военной агрессии? Как с христианской точки зрения следует относиться к вооружённой защите своей страны, например Украины, подвергшейся нападению?

Ответ священника:

Здравствуйте! Мир Вам!

Давайте зададим себе вопрос: неужели мы слышим слова Нагорной проповеди как призыв бесстрастно стоять и принимать любое преступление и насилие как должное? Как испытание, посланное нам от Бога, как своеобразный экзамен на исполнение Его заповедей?

Особенно легко рассуждать об этом, наблюдая со стороны за событиями, происходящими где-то далеко, не с нами.

А если с нами? Если в Ваш дом прямо сейчас ворвались преступники, намереваясь не только забрать имущество, но и убить Вас и Ваших близких, чтобы избавиться от свидетелей? Неужели и в этом случае подобная логика должна работать точно так же?

Неужели мы действительно услышали в словах Христа призыв подставить собственную шею под чужой топор? Да ладно бы свою! Но ведь рядом находятся и другие люди: дети, старики, мать, сестра, брат. Те, кто слабее нас, кто не способен защититься самостоятельно.

Я понимаю, что сейчас использую приём «ниже пояса», обращаясь к самым болезненным человеческим переживаниям. Но именно таким образом иногда и воспринимают слова Нагорной проповеди. И, к сожалению, именно ими порой манипулируют, утверждая, будто смирение перед любой участью и абсолютное непротивление насилию являются своеобразным пропуском в Царство Небесное.

Но это опасное и, на мой взгляд, глубоко ошибочное понимание слов Христа.

Ведь в Нагорной проповеди Христос действительно говорит: «Не противься злому», призывает подставить другую щёку тому, кто ударил тебя. И мы не вправе просто отмахнуться от этих слов, объявив их неприменимыми к реальной жизни.

Но о чём здесь идёт речь? О моём отношении к обидчику, о моём отказе от мести, от желания ответить злом на зло? Или о том, что я должен позволить насильнику безнаказанно совершать преступление против другого человека? Ведь это не совсем одно и то же.

Вы, безусловно, помните, что Христос не оставался безучастным к несправедливости. Вспомним хотя бы евангельский рассказ о женщине, взятой в прелюбодеянии, которую привели к Нему, намереваясь побить камнями. Христос не присоединяется к обвинителям, не соглашается с их намерением совершить расправу, но останавливает их, обращаясь прежде всего к их собственной совести.

Конечно, здесь Христос останавливает насилие словом, а не силой. И этот пример сам по себе ещё ничего не говорит о допустимости вооружённой защиты. Но он показывает нам нечто важное: отказ от мести и ненависти не означает равнодушия к тому, что совершается с другим человеком.

А вспомним другой эпизод, когда служитель первосвященника ударил Христа по лицу.

Обратите внимание: Христос не отвечает ударом на удар, не мстит, не угрожает. Но Он и не молчит. Он спрашивает с того, кто поднял на Него руку: за что?

Да, Христос добровольно идёт на страдания, переносит поношения, оскорбления, ложные обвинения. Но при этом Он не даёт оскорбляющему оснований считать себя правым в совершении зла.

И здесь, как мне кажется, мы подходим к очень важному различию: отказ от мести не означает признания за насильником права совершать насилие. А смирение не тождественно бездействию перед лицом несправедливости.

Теперь зададим себе другой вопрос: действительно ли исполнение заповеди требует от меня непременно погибнуть при нападении на мой дом? Действительно ли оно предписывает мне сложить руки и наблюдать, как один за другим погибают мои близкие, а нападающие торжествуют, совершив задуманное?

И здесь стоит задуматься ещё вот над чем.

Разве Христос не пришёл в этот мир ради нашего спасения, ради освобождения человека от власти смерти, зла и греха?

Он не является внезапно в сиянии Божества, чтобы одним движением сокрушить всех злодеев и уничтожить всякую несправедливость. Он приходит в мир человеком — живым, уязвимым, способным страдать и умереть.

И именно тогда, когда зло, казалось бы, окончательно торжествует, когда Христос умирает на Кресте, совершается победа над смертью. Через Крест и Воскресение разрушается власть ада.

Конечно, мы не можем напрямую сравнивать эту победу Христа с человеческим вооружённым сопротивлением. Христос побеждает зло не уничтожением Своих убийц, а добровольной жертвой и любовью. Но, добровольно принимая страдание, Он не объявляет зло добром и не оправдывает тех, кто его совершает.

И нам необходимо помнить об этом различии: добровольно принять страдание самому — не то же самое, что потребовать такого принятия от другого человека.

Разумеется, мы должны стремиться к вразумлению, искать возможности остановить зло без насилия, пытаться достучаться до человеческой совести. Но бывают обстоятельства, когда слова уже не способны остановить поднятую руку, а промедление означает гибель невинных.

И тогда возникает не отвлечённый вопрос о том, насколько мы благочестивы, а вполне конкретный: что я могу сделать, чтобы спасти человека, которого сейчас собираются убить?

Ведь если я сам добровольно принимаю страдание, это мой выбор. Но могу ли я сделать такой выбор за другого? Могу ли я отказаться от сопротивления от имени ребёнка, старика, любого беззащитного человека, жизнь которого оказалась в руках преступника?

Да, христианин может избрать путь личного непротивления. И такой выбор, если он продиктован верой и любовью, заслуживает глубокого уважения. Но превращать собственный выбор в требование к другим людям, особенно к тем, кто стал жертвой насилия, — совсем другое дело.

И потом, даже если нападающий убьёт Вас лично, но после этого уже ничего не сделает Вашим близким, будет ли Ваша смерть исполнением заповеди? Возможно, если Вы сознательно приняли её, спасая других. Но разве сама по себе невозможность или нежелание сопротивляться делает смерть человека христианским подвигом?

И всё же главный вопрос остаётся: что произойдёт с теми, кто остался за Вашей спиной? Ведь наш выбор, даже продиктованный самыми искренними религиозными убеждениями, может иметь последствия не только для нас самих.

Поэтому защита собственной жизни и, тем более, жизни ближних не является сама по себе отрицанием слов Христа.

Конечно, защищать не обязательно означает убивать. И далеко не всякое сопротивление требует оружия. Но бывают обстоятельства, когда остановить вооружённого преступника иначе невозможно. И тогда перед человеком встаёт страшный выбор: позволить погибнуть невинным или применить силу, которая сама может привести к гибели другого человека.

Нельзя относиться к такому выбору легкомысленно. Даже когда применение оружия оказывается необходимым для спасения людей, смерть нападающего не становится от этого добром, которому следует радоваться. Это трагедия, которую мы вынуждены признать, но не должны превращать в торжество.

При этом необходимо помнить, что право на защиту не означает права на месть. Даже вынужденное применение силы должно быть направлено на прекращение насилия, а не на причинение страданий ради самих страданий. И если существует возможность остановить преступника без убийства, именно её следует предпочесть.

Посмотрите, как часто в обычной жизни мы не способны терпеть несправедливое отношение к себе. В самых бытовых обстоятельствах мы раздражаемся, обижаемся, не прощаем даже родных, которые могут ошибаться, говорить сгоряча, причинять нам боль вовсе не из злобы.

Вот здесь и начинается наш ежедневный труд исполнения евангельской заповеди: научиться не отвечать обидой на обиду, не искать мести, не превращать собственную уязвлённую гордость в мерило справедливости.

Но разве терпение бытовой обиды и бездействие перед лицом убийства — одно и то же?

Представьте себе, что более богатый и сильный сосед вдруг начинает утверждать, будто часть Вашего маленького огородика является его исторической собственностью. Что документы на Вашу землю недействительны, что Ваш дом вообще построен незаконно, а Вы сами — потомок крепостных, когда-то принадлежавших его предкам.

Говорить можно что угодно. Можно спорить, обращаться в суд, приглашать юристов, поднимать архивы, проверять документы. Можно искать компромисс и пытаться договориться.

Но однажды ранним утром этот сосед появляется у Вашего дома с ружьём, в сопровождении вооружённых людей, и требует немедленно освободить территорию.

Что Вы сделаете? Попытаетесь договориться, обратитесь за помощью, постараетесь вывести детей и престарелую мать в безопасное место? Конечно, прежде всего нужно сделать всё возможное, чтобы избежать кровопролития. Но что, если нападающие не оставляют Вам такой возможности?

Ведь речь идёт уже не о земельном споре. Речь идёт о вооружённом насилии, которое совершается здесь и сейчас, о человеческих жизнях, поставленных под угрозу.

Именно поэтому существует огромная нравственная разница между обязанностью остановить преступника и желанием упиваться его поражением, страданием или бессилием.

Даже когда сопротивление неизбежно, даже когда приходится применять силу, необходимо помнить, что перед нами человек, пусть и совершающий страшное зло.

И здесь особенно важно не позволить злу пройти сквозь меня и превратить меня самого в дракона, с которым я вышел сражаться.

И здесь мы возвращаемся к вопросу об Украине.

Можно по-разному рассуждать о войне, о христианском пацифизме, о допустимости применения оружия. Но нельзя не видеть принципиальной разницы между тем, кто приходит на чужую землю с оружием, и тем, кто вынужден защищать собственный дом от вторжения.

Украинцы не обязаны отказываться от защиты своих городов, своих детей, своих близких ради того, чтобы кто-то мог объявить такое непротивление исполнением Христовых заповедей.

Вооружённая защита Украины от российской агрессии не является сама по себе отступлением от сказанного Христом. Однако и справедливость обороны не делает всякое действие защищающейся стороны праведным. Она не оправдывает жестокость, преступления против мирных жителей и издевательства над пленными. И уж тем более не превращает войну в священное дело, в котором перестают действовать нравственные законы.

Христианин, защищающий свой дом, должен помнить, что даже враг остаётся человеком, за которого умер Христос.

И в этом, возможно, заключается одна из самых тяжёлых сторон христианского отношения к войне: быть готовым остановить того, кто пришёл убивать, но не позволить ненависти к нему уничтожить в себе любовь.

Поэтому ищите возможности мира, пытайтесь вразумлять, говорите с теми, кто ещё способен услышать. Делайте всё возможное, чтобы насилие не произошло.

Но если зло уже пришло в Ваш дом, если под угрозой оказались жизни тех, кто не может защититься самостоятельно, не называйте бездействие единственно возможным исполнением Христовой заповеди.

Потому что смирение — не равнодушие. Любовь — не согласие на убийство ближнего.

Мы призваны не к тому, чтобы позволить злу беспрепятственно совершаться, а к тому, чтобы, противостоя ему, самим не стать его продолжением.

Мир Вам!

Священник Андрей Мизюк

Задать свой вопрос священникам проекта «Мир Всем» можно по этой ссылке